Инертность

Весной в университете запланировали провести конкурс политического плаката. Уверен, пройди все по старой схеме: согнали студентов, дали в руки фломастеры и ватман — и ни у кого это не вызвало бы никаких вопросов. Мы так привыкли все делать «по старой схеме»...

Заартачился юрфак: не интересно — не желаем. И тогда появилась мысль — плакаты на заборе. Попытались «провентилировать» этот вопрос в райкоме комсомола и райкоме партии — там, кажется, не воз­ражали. И вот в один из дней несколько студентов, воору­жившись красками и кистями, начали расписывать непривлекательный забор у здания об­ластного суда. Шедевров мы, конечно, не создали. Просто постарались передать свое на­строение (подъем перед XIX партийной конференцией, же­лание спорить, искать истину, гордость, что при нашем уча­стии страна выйдет из состоя­ния спячки)...

Утром следующего дня — звонок из райкома партии: «Это аполитично — рисовать на заборе советскую символи­ку (серп и молот, например). Закрасить». И закрасили. (Не мы — студенты художественного училища поработали ма­лярами).

А комсомольские работники в очередной раз в глазах молодежи предстали краснобаями — когда убежда­ли, что это необходимо, это интересно. А завтра и я, в райком снова назовут тех же ком­сомольцев инертными, апатич­ными, скептиками.

Да, меня злит, когда я говорю, убеждаю, доказываю, пытаюсь «зажечь», а в ответ — холодные непробиваемые лица, пустые глаза. Выбивает из колеи, когда интересная новая инициатива зажимается не «наверху», а гибнет «внизу». «Нам это не нужно. А что нужно? Молчание.

Эврика, свежая мысль! Это идея наверняка пройдет, теперь комсомольцы обязательно за­жгутся! Комитет комсомола поддерживает, студенты, кажется, 'принимают. Мы на подъеме готовим план, сцена­рий... И вдруг все летит в трубу, потому что абсолютному большинству с самого начала было неинтересно и проголосовали «за» только для того, чтобы не возражать вслух: возразил — должен предложить что-то свое, а за инициа­тиву, как известно, тебя же и накажут, если плохо сделаешь. Инициативу ведь надо еще и отстоять, и протолкнуть, и доказать ее право на существование. Как это ни парадоксально, мы, чтобы жить потише, поспокойнее, чтобы лишний раз воду не мутить, даже самые смелые, революционные идеи всякими «кабы», «если», да «а вдруг» низвергаем до положения убогого, консервативного мероприятия».

И с другой стороны, все знают: достаточно просто вы­полнить чье-то распоряжение — и тебе самому будет уютно и тепло; как сказали – так и сделал, не то сделал — не с меня спрос.

Да, меня такие люди, такие Комсомольцы злят. Но ведь они нс берутся ниоткуда: это ребята, которые пришли из со­ветской школы, у них есть родители. Человек испытывает дискомфорт, его не устраивает материальное положение, духовная жизнь. Но понимая это, исправить что-то он не хочет. Может быть, оттого, что в большинстве своем его окружают такие же притерпевшиеся к своему состоянию люди? То же самое и в комсомоле. Сейчас вдруг разом возникло столько проблем, уже отовсюду раздаются допросы типа: «А нужен ли комсомол вообще?» Проблем очень много, надо срочно что-то менять — промедление смерти подобно (тем более в конкуренции с другими, пока еще самодеятельными, организациями не утратил бы он оставшийся авторитет). Но... готовой инструкции никто не даст, а абсолютному большинству комсомольцев думать над этими проблемами самостоятельно — просто не хочется. Трудно уже разобраться: причина это или следствие — инертность.

В прошлом году в нашем общежитии снова подняли вопрос о ремонте. На сей раз рекомендации администрации: сами сломали — сами ремонтируйте — не прошли. Студен­ты «завелись» и потребовали отчета, куда уходят государственные средства, выделенные на ремонт. Администрация обещала отчитаться. И до сих пор... А я замечаю: из года в год студентов собрать для встречи с администрацией или вообще с теми, кто «выше» их, все труднее: разговор все рав­но впустую — «верхи» в своих ошибках не признаются и за свои грехи никто ответственности не несет.

Более того. Стало даже не­приличным задавать принципи­альные вопросы: для чего вы на это место посажены? Дур­ной тон: потому как ответчик может обидеться.

Не привыкли думать, не уме­ем задавать вопросы, дискути­ровать, отпала необходимость агитировать за себя, потому что долго подразумевалось, что если мы — единственная орга­низация, значит, единственно правильная, а раз так — она не нуждается в специальной рекламе.

Какая разница — комсомол сегодняшний и комсомол два­дцатых—тридцатых голов. Трудно поверить, что тогда существовал такой колоссальный порыв, энтузиазм, было великое стремление действо­вать, строить, работать. Была вера в собственные силы: они могли сделать все, что бы т захотели. А сейчас? Сейчас только мучаешься от вопроса: «Почему они могли? Как им удавалось поднять молодежь?».

Если разобраться, сам по себе факт постановки этого вопро­са страшен: комсомолец (если, он комсомолец по убеждению) не имеет права чувствовать в себе этот разрыв с комсомолом тех лет. Тогда были борцами, а сегодня, едва столкнувшись с первыми трудностями, отступаем. Почему? Может быть, померкли – идеалы революции, может, угасла вера в преобразования?

Может быть, потому, что выбравшись однажды из накатанной колеи, боимся услышать звонок «сверху»: «У нас так не принято. Давайте как все».

Андрей БОРИСОВ,
и. о. Секретаря
комитета ВЛКСМ ИвГУ.